Необычайные приключения британцев в Мордовии

Известные блюзмены Уилл Джонс и Малколм Брюс
в поисках нового звука отправились в Россию.
Но все пошло не совсем по плану...

Приключения начинаются

Уилл Джонс
Музыкант, актер, душа компании. Племянник Эрика Клэптона и Джорджа Харрисона – тетя Уилла тоже знала толк в музыке.
Малколм Брюс
Блюзмен. Сын Джека Брюса, основателя культовой группы «Cream». В Мордовии освоил забойные соло на балалайке.
«Это был прыжок в неизведанное.
Мы не знали, что нас ждет.»
Почему-то принято считать, что самые интересные места и экзотические народы находятся в других странах, далеких городах и дремучих лесах. Никому и в голову не придет искать их у себя под боком. Поэтому, пока российские путешественники мечтают о Галапагосах и острове Борнео, музыканты Уилл Джонс и Малколм Брюс отправились из Британии в глубины загадочной восточной страны. Они поехали в мордовское село Подлесная Тавла.
Ради чего Малколм Брюс отложил работу над новым альбомом? Зачем Уилл Джонс заставил волноваться своего дядюшку Эрика Клэптона?

Ответ прост. Благодаря фольклористу Владимиру Ромашкину, часто гостившему в Подлесной Тавле, родились сразу две эрзянские этногруппы – «Ойме» и «Торама». Сейчас дом выдающегося музыканта превратился в музей «Этно-Кудо». Британцы и эрзяне решили собраться в нем, чтобы вместе сочинять песни. Соотечественники Джеймса Кука и доктора Ливингстона смело ринулись навстречу зиме и приключениям.

Глава 1

Подлесная Тавла

В село музыканты приехали глубокой ночью, в пургу. Не успели автомобили затормозить, как дверь бревенчатого дома распахнулась. Из нее высыпалась толпа мужиков. Самый рослый вздымал над головой деревянную ладью с толстой горящей свечой, а остальные бормотали странные речитативы на эрзянском языке, благодаря богов за благополучное прибытие путешественников.
Гостей привели в дом, налили по стопочке. Захрустели соленые огурцы. Малколм крякнул, взглянул было на чехол с гитарой, но раздумал и потянулся за лежащей поблизости балалайкой.

– Пей! – дядя Коля, за розовые щеки прозванный британцами Пинк Флойдом, поставил перед Уиллом стакан.

Музыкант стал было отнекиваться, но сельчанин смерил его взглядом и строго сказал:
– Не будь бабой!

Британец тут же послушно взял стопарь. С первым же глотком ему стало ясно, насколько здесь, в занесенной снегом избушке, был неуместен его манерный отказ. После второго стакана отпала всякая надобность в толмаче, а потом случилось чудо – Пинк Флойд вдруг схватил старенькую гармошку и заиграл на ней так пронзительно и виртуозно, как, может, только сам Паганини музицировал на верной скрипке. Увы, вскоре он столь же внезапно швырнул гармонь в дальний угол и больше ни разу не взял ее в руки. В ответ на просьбы повторить дядя Коля только отмахивался, приговаривая:
– Баловство...
Проснулись музыканты только к обеду. В соседнем доме за столом с целой горой толстых мордовских блинов их встречали бабушки из сельского ансамбля «Толава».

– Сами шили? – недоверчиво спросил Малколм, рассматривая красно-белые народные платья с узорами на подоле и рукавах – чтобы злые духи не пролезли.

– Да какое там! – ответила ближайшая бабулька, задорно посверкивая золотым зубом и немилосердно окая. – Прабабки наши их делали, специально для праздников. Некоторым уже лет двести. К ним еще пояс шерстяной положен, в полпуда весом.

– Зачем такой большой?

– Да чтобы жопа была! На харчах деревенских ее не наешь, а так хоть видимость будет. Кто ж на девчонке без жопы женится!

– Когда у вас в селе выходят замуж? – поинтересовался Уилл.

– Как возьмут, – усмехнулась говорливая эрзянка. – Бывает, и в шестнадцать полетит, а бывает, что в шестьдесят никто не позарится. Раньше за молодых отцы решали. Мой сосед не хотел девчонку брать, а она за него шла. Родители уже поладили, так он под окошко к ней пробрался и кричит: «Дунька, ты мне не нужна! Не выходи за меня!» А она: «Отвали, дурак! Еще как пойду». И женились, и детишки были, и дрались всю жизнь.

– Иногда родители не согласны, и парень девушку крадет, – ввернул хозяин дома. – С посиделок ведет к себе в избу, вот и все дела.

– Как вместе поспят, больше она от него не уходит, – уточнила одна из бабушек.

– А кто главный в семье? – не унимался блюзмен.

– Мужчина, – хором ответили эрзянки. – Он – голова, а женщина – шея. Куда голову повернет, туда она и смотрит. Да что мы тут сидим, пойдемте гулять!

Снег на горе возле села заледенел под ветром, как на Эльбрусе. Редкие лыжники спускались – и тут же бежали в раздевалку, согреваться чаем. Они звали иностранцев, но бабушки неодолимо влекли гостей за собой, выбивая каблуками в склоне мелкие ступеньки. А затем с визгом и хохотом, обнявшись и растопырив во все стороны сапожки, скатились вниз. Растирая немеющие от холода пальцы, Уилл завистливо глядел на эрзянок, которые, едва поднявшись на ноги, снова со смехом лезли в гору, словно это был не крутой подъем навстречу пурге, а легкий променад в парке. Иногда одна из них запевала, а другие тут же подхватывали старинную песню – о хранительнице очага Юртаве, своенравных богах, отважных героях и, конечно же, о любви.
Хотя на два села осталась всего одна лошадь, масленичного веселья хватило на всех. Эрзянки горланили праздничные песни, британцы ухали на поворотах, а самая юная певунья крепко обнимала Уилла – чтобы тот не свалился с саней, как она объясняла впоследствии.
Перед домом-музеем Владимира Ромашкина стоит деревянный памятник этому знаменитому фольклористу, работавшему под псевдонимом Йовлань Оло. До сих пор и музыканты, и сельские жители вспоминают его с уважением и любовью.
На Масленицу полагается прыгать через костер. Даже если штормовой ветер почти задул пламя, традицию надо соблюдать.

Глава 2

Эрзя и мокша

Два коренных народа Мордовии
В начале были тьма и море. По бескрайним водам плыл на белом камне бог Инешкипаз. Стало ему скучно и одиноко. Плюнул он в досаде, и из его плевка возник дьявол Идемевсь. Приказал бог дьяволу достать песок с морского дна, и стали они вместе строить землю...
Этим сюжетом начинается «Масторава» – эпос на основе сказаний двух коренных народов Мордовии, мокши и эрзи. Порой их без разбора именуют мордвой, но у каждого из них свои обычаи, кухня и язык. Зато у этих братьев немало общих родичей – от финнов и эстонцев до венгров и уральских хантов, и одно на двоих знаменитое мордовское упрямство.

Двойственность издавна помогала мордве выживать в эпохи перемен. Эрзяне дольше сопротивлялись – сперва татарам, затем священникам, а мокшане быстрее осваивали чужую культуру, перенимали новые умения и слова. Когда жилось хорошо, народы развивались сами по себе. Но в трудные времена они всегда объединялись, чтобы уцелеть. Даже боги и сказочные чудовища у них общие, хотя порой и с разными именами.
По преданию, куйгорож вылупляется из петушиного или совиного яйца, которое должен высидеть его будущий хозяин. С мокшанского название гнома переводится как «змея-сова».
Рисунок Дмитрия Гусева.
Самый интересный персонаж мордовских сказок – гном куйгорож. Это странное существо выполняло любую работу и тут же просило еще. Но если хозяин оставлял куйгорожа без задания, тот вредил ему и мог даже убить. Чтобы безнаказанно пользоваться дарами гнома, приходилось неустанно изобретать все новые поручения. Впрочем, древние мордовские кадровики открыли простой способ избавиться от надоевшего трудоголика – надо было поручить куйгорожу сплести веревку из песка или принести воду в решете.

Другой монстр – призрак чопача – загадочен тем, что встречался только у мордвы и у далеких кавказских аланов. Выглядит он как нормальный человек, только избегает смотреть прямо в глаза. А пуще всего не дает взглянуть на себя сзади. И немудрено – ведь со спины он совсем прозрачен, так что можно увидеть и кости, и кишки, и бьющееся сердце. Поэтому, если кто-то из ваших знакомых упорно отводит взгляд, без колебаний срывайте с него рубашку. Вдруг перед вами хитрый чопача?

Зачастую компанию сказочным существам составляли реальные богатыри – такие, как князь Пургаз, который в начале XIII века оборонял родной край сперва от русских князей, а затем от Батыя. Даже шестьсот лет спустя в песнях эрзян Пургаз продолжал вступаться за обездоленных, разрушать тюрьмы и наказывать коварных воевод. В этом не было ничего странного – мордовские язычники верили, что умершие продолжают общаться с живыми, помогать им делами и советом, париться в сельской бане. Когда парень обещал девушке познакомить ее с предками, он имел в виду отнюдь не родителей. Покойник гулял на собственных поминках. Для этого он заранее назначал своего «заместителя». Избранного облачали в одежду усопшего, сажали на почетное место, угощали и поили, а он рассказывал свежие новости с того света: «Твой отец там держит хороших лошадей. Брат обеднел. Сын женился, взял красивую хозяйку...» Церковь этого не одобряла, но простые русские крестьяне были не прочь хлебнуть с соседями мокшанской медовухи. В Нижегородской губернии бытовала пословица: «С боярами знаться честно, с попами – свято, а с мордвой хоть грех, да лучше всех».

Крепостного права у вольнолюбивых язычников почти не было, его заменял ясак. Это неожиданно отозвалось в XX веке. Когда после революции делили помещичью землю, мордвины оказались в стороне и наделы получили совсем небольшие.
Нож для обработки дерева, гребенка и резная лошадь.
Эрзя и мокша жили в лесах, поэтому самым развитым искусством была резьба по дереву. Ее прославил на весь мир скульптор-модернист Степан Эрьзя, которого французы называли российским Роденом. Сын бурлака, родившийся в небольшом селе Баево, после революции уехал в Париж, где удостоился персональной выставки. Затем он много лет провел в Аргентине. Там Степан предпринял три опасных путешествия в сельву, изучал культуру индейцев, а главное – пополнял запасы ценной древесины кебрачо и альгарробо, столь прочной, что аборигены прозвали ее «ломай-топор». Из нее он и создал свои главные шедевры. Под конец жизни Эрьзя вернулся в Россию, привезя с собой 175 тонн различных скульптур. Рассказывают, что в Москве он почти безвылазно сидел у себя в мастерской. В ведре на электрической плитке кипела вода. Иногда скульптор с мировым именем бросал туда лапшу – и опять принимался за работу, затем ненадолго прерывался, равнодушно ел и вновь возвращался к неподатливой аргентинской древесине.
Христос
Скульптура Степана Эрьзи из дерева кебрачо.
Фотография публикуется с разрешения Мордовского республиканского музея изобразительных искусств. Сайт музея – erzia-museum.ru
Степан Эрьзя не калечил корявый ствол ради своих замыслов, а следовал за его естественными изгибами – и на свет, как по волшебству, являлись таинственные лики. Способностью разглядеть в дереве живую душу здесь обладают многие. Даже в XXI веке упрямые эрзя и мокша приходят в священные рощи общаться с духами. Исследователь мордовской культуры профессор Валерий Юрченков вспоминает:
– Шесть лет назад в лесу возникло гульбище. Мокшанки монеты вешали, веревочки завязывали. Священник узнал – и все разорили. А старушки не огорчаются: «Березы снова вырастут, вырубай их, не вырубай. Церковь одна стоит, а деревьев в лесу много...»

Народ, обожествляющий деревья, хотел услышать их голос. Так появлялись музыкальные инструменты. Звучало все – не только гусли, двойная дудка и скрипка, но и самые обыденные предметы вроде гребенки или ступы. Порой этот взгляд на мир порождал сюжеты, достойные Шекспира. Героиня одной из мордовских песен хочет стать березой, чтобы любимый спилил ее, сделал скрипку, и эта скрипка пела в его руках о любви. Как тут не вспомнить 128-й сонет:

Я весь хотел бы клавишами стать,
Чтоб только пальцы легкие твои
Прошлись по мне, заставив трепетать,
Когда ты струн коснешься в забытьи.

Немудрено, что соотечественники великого драматурга четыреста лет спустя захотели познакомиться с певучей душой Мордовии. И они ее нашли.
Уилл и Малколм осваивают искусство резьбы по дереву под руководством Петра Рябова, возглавляющего Союз тавлинских мастеров «Эрьмезь», (слева) и Василия Ширманкина (справа). Местные резчики славятся самобытным «тавлинским» стилем.
Участница группы «Ойме» Лариса Зыбкина примеряет пангу – головной убор замужней женщины, надеваемый поверх платка. Раньше эрзяне делали его из бересты или луба. По виду панги можно было легко определить район изготовления.
Прялка у многих народов была полна мистических смыслов. Она выступала как оберегом, так и орудием нечистой силы. Работа пряхи была очень тяжелой. Иногда, чтобы развлечься, она снимала со станка гребень и высвистывала на нем мелодии.

Глава 3

Зов волшебной трубы

Ступка, дрын и две электрогитары
– Мне надоело самовыражаться в поп-музыке. Выдуманная роль секс-символа довела меня до реальной депрессии. Спасла душа. Во всех смыслах. Оно помогла мне начать с чистого листа.
У Ежевики широкие эрзянские скулы и нескончаемые ноги, которые, кажется, уходят за облака. В ее старых клипах холодная укротительница мужчин купается в роскоши. Теперь певица выходит на сцену с черной от копоти печной заслонкой, а в свободное время учит родной язык и собирает фольклор по мордовским селам. Ежевика – солистка группы «Ойме», что в переводе означает «душа».

– Мы хотели емкое, насыщенное название. Старались вместить в него как можно больше. Выходило скучно и длинно. А потом вдруг поняли, что нет ничего шире души. «Ойме» работает в разных направлениях, но наша основа – эрзянская и мокшанская музыкальная культура. Самое трудное – сохранить суть народной песни. Придумывать свое, сочинять world music намного проще.
Ежевика Спиркина
Фотомодель и эстрадная певица. Несколько лет назад решила вернуться к корням. Теперь она с единомышленниками из группы «Ойме» организует этнографические экспедиции в мордовскую глубинку, исследует традиции своего народа и поет по всему миру песни на эрзянском языке.
Самое трудное – сохранить суть народной песни. Придумывать свое намного проще.
Деревенские бабушки обнимали Ежевику, как давнюю подругу.
– Все обряды вам покажем, хоть Масленицу, хоть Святки! – хором галдели они.

Но одна все же добавила, подмигнув:
– Только свадьбу трудновато делать по всем правилам. Хочешь настоящую – сама замуж выходи да в нашем селе празднуй!

После головокружительного катания с горы британцы отогревались в музее «Этно-Кудо».

– У эрзянского народа много интересных традиций и разных диковинок, – рассказывала Ежевика тоном школьной учительницы. – Например, самогонка на мертвых пчелах. Это – настоящая мордовская виагра.

Гости тут же нацедили по стакану.

– К тому же, у нас есть особый шумовой инструмент люляма...

Она достала из-за печки огромный резной дрын с колокольчиками.

– Стукнешь им три раза о землю – и все проблемы с мужской силой как рукой снимет.

Уилл и Малколм посмотрели друг на друга, но никто так и не решился взять люляму первым.

– Еще можно играть на ступе... – тут Ежевика схватила деревянный пестик и принялась шурудить им в почерневшей колоде. Вся изба окуталась облаком пыли. – По народным поверьям, это помогает... Да вы уже и так догадались.
Британцы дружно закивали.

– Ну, за народную медицину! – стаканы звонко стукнулись в воздухе, и целебная самогонка хлынула в глотки.

Вдруг Малколм побледнел как полотно.

– Я, кажется, пчелиную лапку проглотил, – объяснил он испуганным сельчанам. – А я – веган. Мне мясо есть нельзя...
В соседней комнате уже настраивал скрипки ансамбль «Торама».
– Я родился и вырос в Атяшевском районе, – рассказывал Александр Учеваткин, один из солистов. – С детства мы общались с друзьями только на эрзянском. Я свободно владею русским, но думаю на родном языке. Моему сыну сейчас пять месяцев. Жена с ним говорит по-русски, я – по-эрзянски. Надеюсь, он тоже будет изучать нашу музыку.
Старики говорят, что эрзянские песни предназначены для общения с высшими силами. Они очень длинные, и их нельзя допевать до конца. Иначе можно уйти к предкам. В Пензенской области знакомая исследовательница общалась с бабушками, записывала фольклор – и вдруг оказалась на улице. Не помнила ни последнюю песню, ни как выходила из дома. Хорошо хоть диктофонная запись осталась. Однажды у нас в ансамбле певица случайно ушла в транс прямо на сцене. Пришлось ее уносить и приводить в чувство. Со мной такого не бывало, но все равно от пения мурашки по коже. И никогда нельзя закрывать глаза! Иначе можно раствориться в звуке. Мы с ребятами постоянно следим друг за другом и одергиваем, если что.
Эрзя и мокша издавна считали, что народ спасет музыка. Легенда гласит, что наш царь Тюштя в конце жизни вознесся на небо к своему отцу, богу грома. Но он оставил на земле трубу Тораму и наказал дать сигнал, если придут тяжелые времена. Тогда он вернется и поможет нам. Сейчас, когда мы теряем свой язык, а деревни пустеют, самое время трубить.
Эрзянские песни нельзя допевать до конца.
Иначе можно уйти к предкам.
Густел вечер, топилась банька по-черному, а в доме-музее творилось странное. Пол ходил ходуном, дребезжали стекла, раскачивались лампы. Фольклор, словно древний бог, оживал у всех на глазах, облачался в современную одежду – и она ему шла. Портрет Владимира Ромашкина одобрительно взирал со стены на горожан и деревенских, певиц из «Ойме» и певцов из «Торамы», эрзянских скрипачей и англичанина с балалайкой. Все были равны, все пели, плясали, дудели, и удивительным образом из хаоса рождалась новая музыка – не русская, не эрзянская и не британская, а общая. Одна на всех.
Владимир Ромашкин и после смерти участвует в выступлениях своих воспитанников.
Трещотка – древний музыкальный инструмент, который находят даже в раскопках XII века. И у славян, и у народов Поволжья она использовалась в свадебных обрядах для ритуального шума. Эта трещотка изготовлена тавлинским мастером Петром Рябовым.
Ансамбль «Торама» возрождает старинные музыкальные инструменты и традиционное многоголосое пение.

Глава 4

Авария

Главные испытания были впереди
Жители Подлесной Тавлы провожали музыкантов до самого Саранска. Бабушки все так же пели, а дядя Коля, шмыгая носом от избытка чувств, звал Уилла с Малколмом летом на Раськень Озкс – народное моление возле гигантской родовой свечи. Наконец, британцы и Ежевика отправились в путь – им предстоял совместный концерт в Москве. Но Мордовия не спешила отпускать гостей...
Поземка трепетала над ночной дорогой, как тюлевое покрывало. Вдруг асфальт внезапно кончился, и передняя машина прямо посреди трассы с размаху взлетела на сугроб. Колеса бессильно завертелись в воздухе. Не успел водитель подумать: «Придется просить друзей, чтобы подтолкнули», как раздался хлопок, словно от взорвавшейся петарды. Зашелестели осколки стекла, и приземистый «Шевроле» пулей пробил снежный барьер. Друзья и вправду помогли, с размаху въехав сзади.
Прошло два часа. Автомобили заносило снегом. Лампочка в разбитой фаре пульсировала, словно нервный тик.

Изредка мимо проезжали машины. Почти все останавливались. Крепкие мужики в кожанках и молодые ребята с простыми деревенскими лицами выходили на холод, заглядывали в окна и предлагали помочь. Впоследствии ни в одной из газетных заметок об аварии не было ни слова об этих людях. Все возмущались дорогами, но никто не упомянул о столь изумившей англичан готовности выручить незнакомца, попавшего в беду.

– Недавно я так же застряла прямо в центре Москвы, – вспоминала зябнущая Ежевика. – Не успела поставить аварийный знак, как его сбили. К счастью, я везла на концерт здоровенную мордовскую ступу XIX века. Водрузила ее на дороге. Водители шарахались лучше, чем от любой аварийки! Должно быть, думали, что в машину врезалась Баба-яга.

Наконец, из ближайшего города примчался гаишник. Лихо, с полицейскими разворотами, он объезжал место происшествия, многозначительно намекая на штрафы, пока не узнал, что в ближайшем сугробе сидит племянник Эрика Клэптона.

– Слышь, Сергеич! – заорал страж порядка в рацию. – Эрика Клэптона знаешь? Так я его сейчас к нам в отделение привезу! Петь будет!

глава 5

Все это – блюз

Живые и почти невредимые музыканты готовились к первому в истории англо-эрзянскому концерту
Разбитые машины приближались к Москве. Холодный ветер трепал пластиковую пленку с пупырышками, которой музыканты наспех заменили вылетевшие стекла. Но все гитары были целы, а синяки блюзу не помеха.
И был концерт в Центральном доме художника. Гитара Малколма рычала так, что воздух дрожал, босая Ежевика била скалкой о печную заслонку. Обереги на ее тяжелом поясе звенели, как колокольчики. Хор девушек восклицал на эрзянском:

Господи! Хозяйка дома Юртава,
Хозяйка хлева, матушка,
Не пугайся нашего крика,
Не дрожи от нашего шума...


Уилл горланил блюз о том, как бесконечно тянется время в ожидании любимой, а он зовет ее и надеется встретить с ней рассвет. «Ойме» подпевала словами языческого обряда встречи невесты, записанного у бабушек в селе Старые Турдаки:

Вай, я приду, приду
Пораньше на заре,
Утром раненько.
Вот уже солнце садится,
Вот уже сумерки настали,
А ее все нет,
А ее все нет...

Когда аплодисменты стихли и зрители разошлись, Уилл растроганно сказал:
– Есть попса, а есть песни, рожденные душой. Нынешний мир делит все на черное и белое. Он двухмерен. Хорошая музыка придает ему глубину. Она помогает нам достичь цели, к которой стремились христианские мистики и мусульманские суфии, – стать едиными. Все это – блюз. И все мы, друзья, блюзмены...
На прощание музыканты из Британии и Мордовии устроили финальную спевку в саранском ресторане «Мордовское подворье». Малколм сосредоточен – ритм этнической музыки часто меняется, уследить за ним непросто.
Наряд каждой участницы группы «Ойме» – это целая история, которую можно рассказывать часами. Орнаменты, форма оберегов, головной убор – все имеет значение.
Деревенские бабушки танцевали с таким азартом, что даже забывали про угощение. Знаменитые мордовские «медвежьи лапы» – особые котлеты из разных видов мяса и сухариков – стыли на столах, а плясуньи и не думали отдыхать.
Эту фотографию Уилл Джонс настоятельно просил убрать из англоязычной версии проекта. А то, чего доброго, жена приревнует. Так что, если встретите миссис Джонс, не выдавайте музыканта.
Прошло две недели. На фейсбучных полях далекой британщины взросли сотни лайков под фотографиями изб, веселых бабушек и юных эрзянок. Малколм сменил на аватарке свой строгий портрет на деревянного мордовского козла, а Уилл, отогревшись у камина в родном Брайтоне, уже строил планы на будущее.
– У вас ведь не всегда так холодно? – писал новым друзьям отважный блюзмен. – Хотелось бы в следующий раз играть на улице, не опасаясь, что пальцы примерзнут к струнам. Помните, в Саранске мне подарили альбом местного фотографа? Там я увидел снимок мужика лет шестидесяти. Он мне сразу показался знакомым. Дело в том, что у меня нетипичное лицо и странная форма черепа. Такое я видел только в зеркале – и на той странице. Сомнений нет – на фотографии я сам, только старше. Посреди России, в сапожищах и с бородой. Неужели все и впрямь предрешено? Единожды свяжешься с вами – и назад дороги нет? Недаром мне сегодня опять снилась Мордовия...

Понравилось? Расскажи о нас в соцсетях

Участники проекта

Фолк-группа
«Ойме»
(Москва)

Этнография, помощь в организации,
участие в музыкальной части проекта

Фолк-группа
«Торама»
(Саранск)

Участие в музыкальной части проекта, информационная поддержка

Дирекция Саранска по подготовке и проведению ЧМ по футболу 2018

Генеральный спонсор
Команда «Шаг в сторону» выражает глубочайшую признательность всем участникам проекта, а также лично Ежевике Спиркиной, Ирине Пашаниной, Денису Лашину, Николаю Мокшину, Андрею Николаеву, Петру Рябову, Александру Учеваткину, Леониду Чингаеву и Валерию Юрченкову, Министерству культуры и туризма Республики Мордовия и жителям сел Подлесная и Напольная Тавла.
Визит Малколма Брюса и Уилла Джонса в Россию состоялся в рамках фестиваля The Great British Rhythm & Blues Invasion. Организаторы благодарят за помощь московских музыкантов Алексея Блохина, Дениса Назарова, Юрия Новгородского и Сергея Чекмаренко.
Made on
Tilda